В раздел «Неопубликованное»  |   На главную страницу

В.П. Фраёнов

Римский-Корсаков. Лекция 2

Биография Римского-Корсакова. «Майская ночь» (начало).

Биографию не очень хочется рассказывать, но биография Римского-Корсакова преинтересная. Сколько он успел сделать за свою жизнь! С него начинается традиция, отличившая также его потомков – Стравинского, Прокофьева и Мясковского, не бывать ни одной минуты в бездействии. Перенасыщенность жизни <…>

Родился в городе Тихвине. Род очень древний и происходил чуть ли не от Ивана Грозного. О фамилии и выходцах из Рима читайте в автобиографии [1].

Отец был крупный чиновник, впрочем, с детства было ясно, что Коля будет моряком. Старший брат тоже был моряк [4].

Его выделял острейший музыкальный слух, и к тому же цветной. Любимое развлечение – под роялем слушать музыку. В 10–11 лет он пытался что-то сочинять, но не был поощрен. И в 11–12 лет был Петербургский морской корпус с его дисциплиной. Римского-Корсакова отличает некий интерес к музыке. В 14–15 лет оперы Глинки производят на него потрясающее впечатление, в частности и в особенности «Руслан и Людмила», и это обстоятельство определило в конце концов то, кем он стал. Усердный посетитель симфонических концертов. Брал частные уроки у Канилле, занимался чем придется: играли в 4 руки, изучали основы теории и гармонии. В 1861 году (ему было порядка 17 лет) состоялось знакомство с Балакиревым и Кюи. Канилле отвел его к Балакиреву. Тот был в периоде расцвета. Блестящий пианист, импровизатор. Уже был написан «Исламей»... Впечатление на Римского-Корсакова было сильнейшее. Огромный авторитет. И Балакирев умел себя держать. Взглянув на Римского-Корсакова, он решил: ему предстоит сочинять симфонии, не оперы. И сказал: давай, сочиняй симфонию.

Тут надо учитывать два обстоятельства: то, что Римский-Корсаков был талантлив, и то, что его быстренько отправили в морское кругосветное плавание. Он плавал 3 года [1862–1865], забыв, что намеревался стать композитором. <…> В конце концов он возвратился в Кронштадт и в Петербург. Встретил Балакирева, тот умел настоять на своем, и симфония была дописана и исполнена с успехом [2]. Ей был присвоен ор. 1. II часть – вариации на тему песни «Про татарский полон». Потом он ее переделывал.

Итак, Римский-Корсаков находился на военной службе <…> и продолжал сочинять. Появляется Сербская фантазия на темы русских песен явно в традициях «Камаринской» [Глинки] и Увертюры на три русские темы Балакирева. Гораздо более интересно появление в 1867 году симфонической картины «Садко». Было первое издание в 4 руки. Римский-Корсаков еще не знал ничего, но дошел до уменьшённого лада, до гаммы тон-полутон и вообще весь материал использовал в опере, в том числе начало, которое звучит в опере в ми-бемоль мажоре. Здесь Балакирев перенес его в ре-бемоль-мажор. Все это очень понравилось [3].

Дальше – прочие симфонические произведения. «Антар»: большая симфония в четырех частях по «красивой сказке Сенковского». Потом симфонией он перестал это называть. Я дам послушать. Первая часть. Разочарованный романтический герой и пери Гюль-Назар. Поначалу пустыня. fis-d, d-b, b-fis: цепочка миноров в большетерцовом отношении. Другими словами – увеличенный лад. Но Римский-Корсаков этого не знает. Просто пишет: «пустыня», «Антар», «пери», «хищники, которых Антар убивает». Центральный эпизод – танцевальный, «Антар и пери». А на прощание она дарит ему три наслаждения жизни – мести, власти и любви – финал, когда Антар гибнет.

[прослушивание музыки]

Вы понимаете, никакой симфонии здесь нет. Эта картинность, изобразительность отличает Римского-Корсакова с самого начала.

Дальше больше. Произведения Римского-Корсакова исполняются, имя его становится известным, и кончается дело удивительным образом. Директор Петербургской консерватории Азанчевский решил пригласить Римского-Корсакова быть профессором консерватории:

«Летом 1871 года случилось важное событие в моей музыкальной жизни. В один прекрасный день ко мне приехал Азанчевский, только что вступивший в должность директора Петербургской консерватории вместо вышедшего Н.И. Зарембы. К удивлению моему, он пригласил меня вступить в консерваторию профессором практического сочинения и инструментовки, а также профессором, т.е. руководителем, оркестрового класса. Очевидно, мыслью Азанчевского было освежить заплесневевшее при Зарембе руководство этими предметами приглашением в лице моем молодой силы. Исполнение моего “Садко” в одном из концертов Русского музыкального общества в истекшем сезоне имело, очевидно, значение предварительного шага, намеченного Азанчевским для сближения со мною и для подготовления общественного мнения к никем не жданному приглашению меня в профессора консерватории. Сознавая свою полную неподготовленность к предлагаемому занятию, я не дал положительного ответа Азанчевскому и обещал подумать. Друзья мои советовали мне принять приглашение. Балакирев, один, в сущности, понимавший мою неподготовленность, тоже настаивал на моем положительном ответе, главным образом имея в виду провести своего во враждебную ему консерваторию. Настояния друзей и собственное заблуждение восторжествовали, и я согласился на сделанное мне предложение. С осени я должен был вступить профессором в консерваторию, не покидая пока морского мундира.

Если б я хоть капельку поучился, если б я хоть на капельку знал более, чем знал в действительности, то для меня было бы ясно, что я не могу и не имею права взяться за предложенное мне дело, что пойти в профессора было бы с моей стороны и глупо и недобросовестно. Но я – автор „Садко“, „Антара“ и „Псковитянки“ – я был дилетант, я ничего не знал. Я был молод и самонадеян, самонадеянность мою поощряли, и я пошел в консерваторию. Действительно, я, автор „Садко“, „Антара“ и „Псковитянки“, сочинений, которые были складны и недурно звучали, сочинений, которые одобрялись развитой публикой и многими музыкантами, я, певший что угодно с листа и слышавший всевозможные аккорды, – я ничего не знал. В этом я сознаюсь и откровенно свидетельствую об этом перед всеми. Я не только не в состоянии был гармонизировать прилично хорал, не писал никогда в жизни ни одного контрапункта, имел самое смутное понятие о строении фуги, но я не знал даже названий увеличенных и уменьшённых интервалов, аккордов, кроме основного трезвучия, доминанты и уменьшённого септаккорда; термины: секстаккорд и квартсекстаккорд мне были неизвестны. В сочинениях же своих я стремился к правильности голосоведения и достигал его инстинктивно и по слуху; правильности орфографии достигал тоже инстинктивно. Понятия о музыкальных формах у меня были тоже смутны, в особенности о формах рондо. Я, инструментовавший свои сочинения довольно колоритно, не имел надлежащих сведений о технике смычковых, о действительных, на практике употребительных, строях валторн, труб и тромбонов. О дирижерском деле я, никогда в жизни не дирижировавший оркестром, даже никогда в жизни не разучивший ни одного хора, конечно, не имел понятия. И вот, музыканта с такими-то сведениями задумал пригласить в профессора Азанчевский и таковой музыкант не уклонился от этого» [5].

Такого-то специалиста пригласили работать в консерваторию! И Римский-Корсаков засел за учение. «Итак, незаслуженно поступив в консерваторию профессором, я вскоре стал одним из лучших ее учеников, – а может быть, и самым лучшим, – по тому количеству и ценности сведений, которые она мне дала» [6].

Он не стеснялся ходить на лекции со своими учениками и проделывать те же упражнения, что и они. Элементарная теория музыки, гармония, инструментовка, форма. Он делал то же самое, но раз в двадцать больше. Особенно полифония. Ему полагался двухмесячный отпуск, и он взял себе за правило писать каждый день по фуге. Отправлялся проводить время по озерам Ладожскому, Онежскому и писал там фуги. Итого 60 фуг, которые он написал. И отправил их на отзыв Чайковскому [7]. Тот был в восторге. «Знаете ли, что я просто преклоняюсь и благоговею перед Вашей благородной артистической скромностью и изумительно сильным характером! Все эти бесчисленные контрапункты, которые Вы проделали, эти 60 фуг и множество других музыкальных хитростей – все это такой подвиг для человека, уже восемь лет тому назад написавшего “Садко”, – что мне хотелось бы прокричать про него целому миру. Я прихожу в изумление и не знаю, как выразить мое бесконечное уважение к вашей артистической личности» [8].

В профессиональном отношении они относились друг к другу с полным пониманием.

Это время совпадает также со временем активного интереса [художественных кругов] к фольклору. И дело не только в том, что [Римским-Корсаковым составлен] сборник «100 русских песен» [в его гармонизации; ор. 24, 1877] [9]: он собирает песни, записывает от знакомых (Балакирев, Мусоргский), а то и просто от кухарки. Но Корсакова интересовали вообще русский язык, древность, у него был интерес к обрядам, сказкам, былинам.

Где-то в это время, конец 1860-х – начало 1870-х, в Петербург привезли сказителей Рябининых [10]. И их былины попадают в сборник Корсакова, оказывают сильнейшее влияние на речитативы, в частности, в «Садко».

И я говорил уже об изучении духовых инструментов: одно к другому собиралось.

«Майская ночь». Я думаю, что до этого времени – ранний период творчества. «Майская ночь», написанная с 79-го по 80-й год и поставленная в Мариинском театре, – некий рубеж раннего периода творчества. Конечно, с точки зрения того, что будет потом, она покажется сочинением наивным, но она до такой степени соответствует Гоголю!

Нежно люблю эту оперу за ее простодушие и пусть наивный романтизм: тонкая и чистая лирика. Здесь уже есть важные вещи для Римского-Корсакова. Ганна и Левко, первый дуэт. Мягкая гоголевская фантастика. Вся эта обстановка нисколько не пугающая, очень сильно развита обрядовая часть, очень много комизма, удивительно соответствующего Гоголю. Опера посвящена Наталье Николаевне Римской-Корсаковой: как раз в это время он женился.

Дуэт Ганны и Левко. Улица в украинском селе. Отзвучал хор «А мы просо сеяли». Пробирается Левко к Ганне и поет песню, а затем их дуэт, очень хороший.

[прослушивание]


[1]Римский-Корсаков А.Н. Н.А. Римский-Корсаков. Жизнь и творчество. М., 1933. Вып. I.
[2]Симфония es-moll была исполнена в декабре 1865 г. Балакиревым в одном из концертов Бесплатной музыкальной школы вместе с Реквиемом Моцарта.
[3]«Мой “Садко” заслужил всеобщее одобрение <…> Какие музыкальные веяния руководили моей фантазией при сочинении этой симфонической картины? <…> Начало allegro 3/4, рисующее падение Садка в море и увлечение его в глубь морским царем, напоминает приемом момент похищения Людмилы Черномором в I действии “Руслана”, причем, однако, нисходящая гамма Глинки целыми тонами является замененной нисходящей же гаммою: полутон, тон, полутон, тон, сыгравшею впоследствии значительную роль во многих моих сочинениях» («Летопись». С. 48).
[4]РИМСКИЙ-КОРСАКОВ // Большая российская энциклопедия. Электронная версия (2017); https://bigenc.ru/user/content/articles/3510237/view
[5]«Летопись». С. 69–70.
[6]«Летопись». С. 70–71.
[7]Из письма Римского-Корсакова Чайковскому от 5 сентября 1875 г.: «Летом я написал 61 фугу (в том числе короткие и длинные, строгого и свободного стиля, 2, 3, 4 и 5 голосные, с хоралами и без хоралов), 5 канонических вариаций на хорал, 3 вариации на другой и несколько фигурованных хоралов. Мне кажется, что это не мало. Желаю знать Ваше об этом мнение…» (Чайковский П. Полн. собр. соч. Литературные произведения и переписка. Т. 5. М., 1959. С. 413).
[8]Ответ Чайковского от 10 сентября 1875 г. (Там же. С. 412).
[9]Н.А. Римский-Корсаков. Сто русских народных песен. М.;Л., 1951. Опубл. также в 47 томе Полн. собр. соч. (1952).
[10]РЯБИНИНЫ // Большая российская энциклопедия. Электронная версия (2017); https://bigenc.ru/literature/text/3524419

10 марта 2000 г.

Контакты    © 2015–2019, О. В. Фраёнова